.RU

4. Надежная опора - А их великое множество… Публикуется по книге: А. И. Иванов. Эрнст Акрамов. Повесть. Второе издание,...



^ 4. Надежная опора


Когда Эрнст Хашимович стал перечислять друзей, о которых в этой книге хотя бы коротко, но нужно сказать, я схватился за голову. Пальцев обеих рук не хватило, чтобы отметить каждого из них. Как быть? Где найти для них место в ограниченном пространстве книги? Да и как разместить, чтобы тебе, читатель, все это не наскучило?

– Интересные пироги, – недоумевает Акрамов, подозрительно посматривая на меня. – В моем сердце им находится место. А в книге – нет?

– Так оно у тебя безразмерное!

– Если бы, – с сожалением качает головой. – Причем имей в виду, что живут друзья здесь, – показывает на левую сторону груди, – не в коммуналке, для каждого отведено свое, автономное место, свято оберегаемое.

– Заповедная зона?

– Она самая.

И все-таки мы с Эрнстом Хашимовичем провели в той зоне кое-какую «инвентаризацию». Друзья по работе и по музыкальным вечерам, упомянутые лишь в общих словах, остались главным образом только в сердце. Ведь дружба, убеждал я, основанная на профессиональных, деловых отношениях, стоит как бы особняком. И о людях, с которыми он работает, устраивает театральные встречи, сказано в таких главах, как «Акрамовские вечера» и «Команда Акрамова». Что же касается тех, кто не входит в эту категорию, пусть размещаются в книге естественным образом, где им захочется, где покажется удобней. Акрамов милостиво согласился.

И вот теперь, подойдя к этому разделу, я обнаружил, что многие из его внеслужебных и внемузыкальных друзей уже расселились по книге и чувствуют себя вроде бы неплохо. Кольнуло опасение: а вдруг кто-нибудь из них ускользнул от внимания читателей и не будет соотнесен со всей когортой друзей Акрамова? Поэтому, думается, не грех повторить их имена. Итак, Геннадий Комаров, Суйменкул Чокморов, Толстуновы – Леонид Васильевич и его сыновья Сергей и Василий, Элина Чернявская, Надежда Рябова, Валерий Сандлер, Александр Потрахин и Александр Машкевич.

К друзьям у Эрнста отношение трепетно-возвышенное, дружба для него – нечто божественное, дарованное судьбой, но не застывшее, а пребывающее в развитии. Как любимая профессия, в которой он неустанно совершенствуется. Испытав в своей жизни самое страшное, самое мучительное – предательство близких людей, Акрамов не замкнулся, не стал всячески осторожничать, остужать возникающие дружеские чувства. Его открытость, распахнутость поражают. В наш прагматичный век в нем проглядывают черты доверчивого ребенка, который непоколебимо верит в нерушимость и безупречность дружеских уз. Но что поделаешь, таков уж наш герой и переделывать, переиначивать себя он не собирается. И слава Богу!

Обычно наши друзья и между собой друзья, по крайней мере, они хорошо знакомы, не раз встречались и просто так, и во время праздничных застолий. У Акрамова почти все друзья даже не подозревают о существовании друг друга. Как вам это нравится? В основном, у каждого из них своя сфера деятельности, свой мир общения и человеческих связей, куда, безусловно, вхож Эрнст Хашимович – хоть в белом халате, хоть в черном смокинге с бабочкой. Объединять, сводить друзей, как любим все мы, становясь при этом своеобразной осью компании, Акрамову не по нраву. «Зачем искусственное единение людей? – вопрошает он. – А вдруг им, если я соберу их вместе, будет неинтересно? Почему они должны мучиться из-за меня? Я буду сидеть, как на раскаленных углях, пытаясь наладить дружеский диалог меж ними, и видеть, сколь нелепа моя затея. Нет уж, увольте меня! Я сгорю со стыда перед ними – теми, кто каждый сам по себе для меня бесценен».

Прикинь, дорогой читатель, задаешься ли ты подобными вопросами? Готов признаться, что лично мне, считающему себя и корректным, и деликатным в отношениях с друзьями, такое и в голову не приходило. А Эрнсту приходит. Вот вам и хирург – грубый материалист, использующий порой нестандартную лексику, и прочее. Или тонкость его души больше соотносится с ним как ведущим музыкальных вечеров? Впрочем, какая разница? Все в нем, как в том же море, с которым уже сравнивался его характер, сложно и многомерно.

Теперь о друзьях, о которых в книге еще ни слова не сказано. Акрамов постоянно подчеркивает, что для него они равновелики, что никому из них он не хотел бы отдавать предпочтение, ибо каждый неповторим и дорог ему по-своему. Выпятил кого-то – другой может обидеться. А это для него, нашего героя, невыносимая боль.

– Что надо сделать, чтобы так не случилось? – беспокоится он.

– Господи, да все очень просто. Твоей ремарки, твоего объяснения вполне хватает. И потом, почему твои друзья должны быть столь ревнивы?

– Важно не давать повода. Без ветра не бывает бури.

На том и порешили. Равновелики так равновелики. И нечего вокруг этого ходить на цыпочках.


Из записок Акрамова. Еще в юношеские годы судьба подарила мне встречу с замечательным человеком – Джамал Уметалиевой, дочерью народного писателя республики Темиркула Уметалиева, чье имя увековечено золотыми буквами в истории кыргызского народа. Она училась в Москве одновременно с моей сестрой Раей, только Рая в текстильном институте, а Джамал в МГУ. Они были подругами, и когда находились во Фрунзе, Джамал частенько приходила в наш дом. С тех пор в нашей семье она стала своим, близким нам человеком.

Джамал Темиркуловна многого достигла – кандидат наук, затем первый в Кыргызстане доктор наук по искусствоведению, профессор, она всегда интересовалась, как мы живем, старалась помочь, поддержать нас. В самые трудные периоды Раиной болезни я мог при необходимости положиться на нее. А после того как Рая скончалась, она стала моей сестрой.

Это удивительный человек. Вся погруженная в науку, воспринимающая мир с детской наивностью, непосредственностью. Наша жесткая, прагматичная реальность вовсе не для нее. Ей бы родиться пару веков назад в дворянской семье, с соответствующим окружением. Простота, идеальная честность, высокая нравственность и принципиальность, свойственные Джамал, не очень-то вписываются в ту атмосферу, в которой она живет и работает. Поразительно, как она еще держится на плаву. Ее научный потенциал велик и неисчерпаем. Она избрана членом-корреспондентом НАН Кыргызской Республики, заведует кафедрой технического университета, является экспертом не только в вопросах искусства, но и в области многих других наук.

А еще Джамал Темиркуловна – заботливая мать, внимательная жена, любящая бабушка… Поистине, все лучшее, что есть в нашем обществе, рождается и развивается благодаря таким людям, как она. Да хранит ее Бог!


Друзьями, мне кажется, люди становятся не по возрасту, а по убеждениям, по чисто человеческим склонностям и привязанностям. Поэтому не удивительно, что среди моих друзей – мой ученик, крупный ученый и руководитель Искандер Кадырбекович Акылбеков.

В свое время он проходил в моем отделении субординатуру по хирургии, выделяясь среди других врачей своей воспитанностью, культурой поведения. Его родители были высокообразованными, интеллигентными людьми. Я это хорошо знаю, поскольку на втором курсе мединститута учился у его отца Кадырбека Мамбетсадыковича Акылбекова, преподававшего сложную, очень трудную для нас дисциплину – гистологию. Кропотливо и методично он помогал нам ее освоить. Я благодарен ему по сей день.

Тогда, в далекие пятидесятые годы, я и предположить не мог, что сын Кадырбека Мамбетсадыковича – Искандер – будет моим учеником по хирургии, а затем, после моего курса, пойдет в аспирантуру московского института имени А. В. Вишневского. Хотя, познакомившись с ним, я без труда предвидел его будущее – будущее талантливого ученого-хирурга. Мои надежды полностью оправдались. Блестяще защитив кандидатскую диссертацию, он, как перспективный ученый, был оставлен в докторантуре того же института. На родину Искандер вернулся доктором медицинских наук, профессором.

Работая проректором Кыргызского государственного мединститута, он проявил себя сильным организатором науки и учебного процесса. Вскоре коллектив института избрал его своим ректором. Мне приятно было слышать о нем, моем ученике и друге, как о высокопрофессиональном руководителе, пользующемся в мединституте, ставшем медакадемией, большим авторитетом. Об авторитете ученого и общественного деятеля Искандера Акылбекова, только в еще более широком плане, говорит и тот факт, что его избирали народным посланником в Жогорку Кенеш третьего созыва, чем я, понятно, гордился.

В этом человеке, кроме таланта ученого, бесспорен дар лидера. Не порывая с научной деятельностью, он постоянно выдвигает новые интересные идеи по реформированию научных учреждений и вузовской системы и изыскивает пути претворения их в жизнь. После медакадемии он работает зам. председателя Национальной аттестационной комиссии. Я постоянно ощущаю его дружеское участие в моей судьбе.


Завершив короткий рассказ об Искандере, я окинул мысленным взглядом жизненный путь еще одного моего друга-медика – Индиры Орозбаевны Кудайбергеновой и про себя ахнул. Как много у них совпадений – и в удачах, и в коллизиях, которыми изобилует карьера этих замечательных людей. Различна, может быть, высота полета, все-таки мужчина в нашем обществе приоритетен, но сколько похожих моментов!

В начале восьмидесятых мы вместе с ней работали в клинике госпитальной хирургии. Помню, уже тогда ее, молодого ординатора, отличали целеустремленность, упорство и высокая работоспособность. Чуть ли не повседневные дежурства в клинике, активное участие во всех операциях, безотказная подмена врачей в ночных дежурствах… После ординатуры – аспирантские годы в том же, что и у Акылбекова, институте имени А. В. Вишневского. А затем блестящая защита кандидатской диссертации, перевод как перспективного ученого в докторантуру того же института. Став доктором наук, Индира возвращается в Бишкек и проходит по конкурсу заведующей кафедрой онкологии мединститута, где сразу окунулась в научную и лечебную работу.

Естественно, ее деятельность вплотную была связана и с республиканским институтом онкологии. Там сумели оценить ее организаторские способности. Вскоре Индира Орозбаевна избирается директором этого института. Однако когда она занялась реорганизацией ряда институтских служб и функционирующих направлений, это многим пришлось не по вкусу. Увы, в большинстве своем люди предпочитают жить по-старому, нововведения их раздражают. Не случайна пословица: лучше синица в руках, чем журавль в небе. Реформаторам всегда сложно, поскольку новое, наступая на пятки устоявшемуся, привычному укладу, вызывает вольный или невольный протест. Я это и на себе не раз испытывал.

Те, кто желали заполучить директорское кресло в институте онкологии, воспользовались этим. Будучи интеллигентным человеком, который если и борется, то за идею, а не за кресло, Индира Орозбаевна оставила директорство и полностью переключилась на заведование кафедрой онкологии института – на учебный процесс, науку и воспитание молодежи. Вообще для моих друзей, в силу их честности и порядочности, карьеризм никогда не был смыслом жизни. Иначе они были бы другими. И наши отношения тоже.


Мои знакомства, конечно же, выходят далеко за пределы профессиональных интересов и музыкальных вечеров. Поэтому среди друзей у меня не только ученые и люди искусства. Это как в одной из пьес Николая Погодина, кажется, в «Маленькой студентке»: героиня все время находится на одном месте, а все действующие лица, со своими проблемами и разговорами, всякий раз проходят возле нее. В результате, больше всех о них знает именно она, хотя не бегает, не суетится, никого ни о чем не спрашивает. Нечто подобное получается и у меня, почти безвылазно находящегося в больнице.

С Алимжаном Ибрагимовым я знаком, наверное, тысячу лет. Мы настолько органично вписались в атмосферу жизни друг друга, что даже не помним, когда именно началась наша дружба. Впечатление такое, будто это было всегда. Приходят на ум ручей и сад. Один питает корни водой, а другой, заслоняя кронами деревьев от солнца, не позволяет ему высыхать. И для нас совершенно не важно, кто какую играет роль в нашей дружбе. Важно, что она есть, что она крепка. Впрочем, почти то же самое я мог бы сказать и в отношении других своих друзей.

Его искренность, простота, внутреннее тепло всегда притягивали меня. Понимаю, что далеко не для всех он открывается так, как открывается для меня. На то мы и друзья. В мире крупного предпринимательства, бизнеса, где простираются его интересы, свои законы, порой жесткие (хотя и в научной области они отнюдь не шоколадные). Но это не изменяет его характера, его внутренней сущности.

А время мчится!.. Вроде бы еще совсем недавно мне приходилось делать ритуальные операции двум его сыновьям. Потом мы как-то встретились с ним на одном из приятных мероприятий по случаю бракосочетания детей наших общих знакомых. Смотрю на его сыновей, господи, как они выросли! Здоровые, красивые парни, держатся с достоинством и уважением к окружающим. Совсем как их отец.

Алимжан Ибрагимов уроженец города Токмака. Частенько приезжает туда, поддерживает материально своих родственников, отдает дань памяти отцу, похороненному в этом городе. Его внутренний мир богат, разнообразен и отнюдь не замкнут на тех проблемах, которые связаны с бизнесом. Живопись, музыка, история – все ему интересно. Мы, друзья, шутливо называем Алимжана эстетом. Он только улыбается в ответ.

Хоть и редко, но бывают люди, щедрые от природы. Им в радость бескорыстно помогать другим. Таков и Алимжан Ибрагимов. В том же Токмаке он за свой счет асфальтирует дороги, создал прекрасный спортивный дворец, где молодежь получила возможность заниматься всеми видами спорта. Благотворительность и сопутствующая ей людская благодарность прибавляют Алимжану сил. Я тоже премного благодарен ему за помощь мне и моему коллективу.


Среди моих друзей есть человек, которому очень подходит статус гос. секретаря Саши Машкевича и Алимжана Ибрагимова. Я говорю о работающем вместе с ними в одной корпорации Фариде Люхутзаеве. Познакомились мы лет восемь назад, когда мне пришлось оперировать его близкого товарища. И у меня сразу сложилось впечатление о нем, как о корректном, выдержанном джентльмене, точном в словах и действиях.

Его отзывчивость поразительна. Не оставляет без внимания ни одной просьбы. У каждого из нас немало знаменательных дат. Он помнит их все, как таблицу умножения, назубок. И непременно старается как-то на них откликнуться. Будучи абсолютно уверены в сверхчестности Фарида, преданности дружбе и сотрудничеству, а также общему делу, которому они служат, Машкевич и Ибрагимов доверяют ему решение многих чрезвычайно важных вопросов. На мой взгляд, их личные нравственные качества в основе своей совпадают. И я надеюсь, что их корпорация еще многие годы будет работать успешно, радуя всех нас, кто связан с ними узами дружбы и бескорыстного сотрудничества.


Мне хочется также вспомнить друга по спорту, жизнерадостного, компанейского и в то же время тонкого, ранимого, впечатлительного человека – в молодости просто Нурика, а в зрелые годы доктора экономических наук, профессора Нурлана Асылбековича Эшмамбетова. Он был мастером спорта СССР по классической борьбе, участником многих всесоюзных и международных соревнований.

Известная народная притча начинается так: у матери было три сына, двое умных, а один – футболист. Не знаю, то ли устарела эта притча, то ли мне просто везет, но среди моих друзей – что ни бывший спортсмен, то профессор, академик, народный артист или крупный общественный деятель. И пример Нурлана здесь весьма характерен.

Ленинградский вуз, где он получил высшее экономическое образование, наложил отпечаток и на формирование его характера, и на жизненную позицию в целом. Ученый, педагог, руководивший многими научными диссертациями в области экономики, а также прекрасный исполнитель классических музыкальных произведений на фортепьяно, Нурлан всегда был образцом воспитанности, интеллигентности.

Долгое время являясь советником Президента страны по экономическим вопросам, участвуя в важных зарубежных поездках, Эшмамбетов способствовал благоприятному решению ряда вопросов в сфере межгосударственного сотрудничества. Несомненную роль сыграли в этом его эрудиция, глубокое знание экономики, истории, владение иностранными языками.

Мы с доброй завистью поглядывали на домашнюю библиотеку своего друга. В ней были собраны лучшие произведения классиков русской, советской, зарубежной литературы, фундаментальные труды по экономике, истории, искусству, музыке, живописи, скульптуре. Чтобы отвлечь нас, он садился за фортепьяно, завораживая нас своей дивной игрой…

Он считался душой нашей компании. Так оно и было. Однако душа его, видимо, еще и мучилась, металась в условиях тогдашнего бытия. Инфаркт поразил его сразу, не оставив ни малейших шансов для жизни. Но то место, которое он занимал в моем сердце, по-прежнему принадлежит ему. И только ему.


Еще в те годы, когда я, будучи студентом, познакомился с Суйменкулом Чокморовым, случай свел меня и с другим любителем спорта – Мажжитом Касымовым. На стадионе все было рядом, в том числе и футбольное поле. Как-то после тренировки, позволив себе расслабиться, я засмотрелся на игру футболистов. И сразу приметил Мажжита – уж больно быстро перемещался он с мячом по полю, обводя соперников.

Потом мы познакомились, стали товарищами, как оказалось, на многие-многие годы. Так вышло, что я и его самого лечил, и его сестру, и родственников. Что-то вроде семейного врача. А он, когда была возможность, помогал нашей больнице. Встречаемся мы и у него дома, за чашкой чая. С юности столько лет минуло, а что ни беседа, то непременно о ней вспомним. Будущее, конечно, важно, ради него и живем, но именно в прошлом, когда были молоды, черпаем новые силы. Встречаясь с Мажжитом, другими друзьями тех давних лет, на себе чувствую, ощущаю это.


Я, как ведущий многочисленных концертов, привык оставлять напоследок нечто особенное, что, казалось бы, не совсем вписывается в программу конкретного вечера, но без чего он не может быть полным. Такой особенной фигурой в разговоре о друзьях является мой родной брат и друг Эркен Хашимович Акрамов. О нем уже в моих заметках шла речь. И все-таки, чувствую, читательское представление необходимо расширить.

Для Эркена, в отличие от меня, спорт стал смыслом не части, а всей жизни. Еще в школе он пристрастился к велосипеду, чуть освободится от уроков, домашних дел – прыгнет в седло и часами носится по городу и его окрестностям. Естественное продолжение – секция по велоспорту, а затем Алмаатинский физкультурный институт. «Ну что у тебя будет за работа – крутить педали?» – иной раз подначивал его отец. «А что за работа баранку крутить?» – в тон ему, директору автобазы, а в прошлом шоферу, вопросом на вопрос отвечал Эркен. Еще в юности поставив перед собой цель, он твердо шел к ней, освобождаясь от пут сомнений. Причем уже тогда видел себя не только спортсменом, но и педагогом, тренером. Я это к тому, что педагогический дар стал проявляться у него чуть ли не со школьных лет.

При мягкости, деликатности характера мой брат чрезвычайно настойчив в своих устремлениях. Его упорству можно позавидовать. Уж если он что-то решил, то так оно и будет. Это отмечали многие спортивные аналитики, а я со своей стороны могу добавить, что и в повседневности Эркен столь же четок, и его обязательность не знает осечек.

Когда мама умерла, и больная сестра, нуждающаяся в постоянном уходе и присмотре, оказалась у меня на руках, встал вопрос: как быть дальше? Одному мне при моей загруженности было не справиться. И тогда Эркен переезжает в квартиру, где мы с Раей жили, и берет на себя половину всех забот. А ведь у него до этого была семья, рос сын Эрвин. Жертвенность у моего брата в крови. Я думаю, сын, которого он безумно любит и во всем старается помочь, понимает и правильно оценивает это. Тем более что Эрвин теперь уже взрослый: после Славянского университета заканчивает в Вене магистратуру по международным отношениям. Приезжая в Бишкек, он непременно бывает у нас, и мы с Эркеном видим, сколь заметны его успехи на избранном поприще.

Положа руку на сердце, я горжусь своим братом. И не только потому, что он преуспел в своем деле, став Заслуженным тренером СССР и Кыргызской Республики, Заслуженным работником культуры Кыргызской Республики, но и потому, что Эркен подобно магниту притягивает людей своими замечательными человеческими качествами. Вот один из массы примеров. Его воспитанник, заслуженный мастер спорта, перспективнейший спортсмен Евгений Ваккер переехал с семьей в Германию. Огромная потеря для отечественного велоспорта. Но привязанность к своему наставнику оказалась до того велика, что он, живя на своей исторической родине, готов по первому зову Эркена Акрамова возобновить тренировки под его началом, чтобы выступать за Кыргызстан в крупнейших международных соревнованиях, вплоть до Олимпийских игр. И уже не раз такая готовность подтверждалась делом и приносила республике олимпийские медали.

Разве это не показатель высокого педагогического мастерства Эркена Акрамова, воспитавшего немало именитых спортсменов и всегда стремящегося порадовать республику новыми спортивными достижениями своих учеников? Его удачи и для меня прекрасный подарок, хотя я ему об этом говорю далеко не всегда, и, может быть, зря.


^ 5. О жизни и смерти


День, миновав зенит, начинает медленно клониться к закату. Кабинет Акрамова выходит окном на запад, и скупое зимнее солнце изредка посматривает сюда из-под насупленных бровей-облаков. В коридорах установилась хрупкая послеобеденная тишина, нарушаемая только шарканьем швабры по сверкающему полотну линолеума.

Эрнст Хашимович уже провел две операции, больше пока не предвиделось, и у нас появилась возможность поговорить. С годами, когда он сидит, погрузившись в себя и скрестив на груди руки, в нем все больше улавливается сходство с Кутузовым, запечатленным художником перед военным советом в Филях. Кажется, будто он расслабился, дремлет, хотя в его голове происходит неустанная работа мысли. Сколько больных, столько сражений за них, которые всякий раз необходимо выигрывать! У каждого – свое Бородино.

Наш разговор – о жизни и смерти. Эти два понятия вбирают в себя все, что связано с приходом живых существ на этот свет, а также с их уходом. Появившись в этом мире, мы через какое-то время покидаем его. Никто не знает своего срока. И чаще всего выстраивает жизнь в расчете на вечность. Или, по крайней мере, на нечто очень продолжительное. «Умереть сегодня страшно, а когда-нибудь – ничего», – гласит русская пословица.

С Эрнстом мне хотелось поговорить обо всем этом не только потому, что у него за плечами большая, интересная жизнь, но и потому, что ему, как врачу, хирургу, приходится иметь дело с пациентами, пребывающими зачастую на грани между жизнью и смертью. Уж кто-кто, а он, отдавая им частицу самого себя, наверняка видит, чувствует, как преломляются понятия жизни и смерти в их сознании, в их поведении. Таким образом, его личный опыт обогащен примерами из медицинской практики и, значит, претендует в чем-то на объективность. Хотя…

– Считается, будто в молодости жизнь представляется бесконечным будущим, а в старости – очень коротким прошлым. Так ли это? Действительно ли она кажется тебе короткой с порога твоих, ну, скажем, очень зрелых лет?

Мой вопрос не застает его врасплох. Он открывает правый глаз, оставляя пока левый как бы в запасе, и смотрит на меня зорко, подобно охотнику, перед которым наконец-то замаячила цель. И отвечает сначала легко, не задумываясь, словно это у нас уже третий или четвертый дубль.

– В целом, правильно считается. Оглянешься назад, господи, как жизнь коротка! Иначе не скажешь. Только вроде бы взял разбег, а уже вон где. Все хорошее коротко, хорошего всегда мало. Что бывает долгим? Человек болеет, мучается, болезнь вцепилась в него, тянет в бездну, а он никак не может от нее избавиться, хотя прилагает все силы… Тут месяц порой годам равен. Или если он сидит в тюрьме. Время тоже замедляет свое движение, тащится по-черепашьи. Выходит, уместно говорить: человек долго болеет или находится в заключении. Так или нет? Меня удивляет, когда, чествуя какого-нибудь юбиляра, ему желают долгих, очень долгих лет жизни. Где? На больничной койке? Или за решеткой? Правильней желать многих лет…

Ты замечал: старые люди, вспоминая минувшее, непременно говорят о самом трудном, тяжком, что им довелось пережить, – голоде, болезнях, потерях близких, хотя удельный вес этих бед в общем объеме их жизни невелик. Но тянулись-то они долго! И заняли соответствующее место в памяти. В этом смысле, как ни парадоксально, страдания удлиняют жизнь. Что касается меня… Меня, в общем-то, Бог миловал. И прожитое кажется кратким мгновением. Во всяком случае – пока.

– Жизнь коротка, это понятно; но по сравнению с чем? – так, помнится, вопрошал писатель Андре Моруа, размышляя над прошлым одного из своих героев.

– Вот именно, все зависит от сравнения. – Акрамов задумывается, сосредоточив взгляд на письменном приборе, стоящем как раз напротив него, у самого края стола. – Доводилось слышать притчу о вечности? Нет? Тогда расскажу. Мудреца спросили: «Что есть вечность? Как ее представить?». «Очень просто, – ответил мудрец, – видите? – и простер свою руку в сторону высившейся неподалеку огромной алмазной горы. К ее вершине как раз подлетел ворон и начал точить клюв. Так случалось один раз в сто тысяч лет. Наточив, отправился за добычей. – Возможно, когда-нибудь ворон и его близкие, далекие и очень далекие потомки сотрут своими клювами эту алмазную гору до основания, – сказал мудрец. – Время, которое им понадобится, будет лишь малой каплей в океане вечности»…

Но я свое прошлое не сравниваю с вечностью, а с тем, каким бы мне хотелось его иметь.

– По количеству прожитых лет или по насыщенности впечатлениями? Ведь жизнь измеряется далеко не только годами. Иначе бы людей больше интересовали не путешественники, артисты, музыканты, художники и прочие представители ярких профессий, а долгожители, находящиеся в ограниченном пространстве бытовых забот.

– С этой точки зрения мне особо похвастаться нечем, – его вздох, чувствовалось, не означал сожаления. – В молодости еще были многочисленные поездки на соревнования, выступления, победы… Профессия врача, хирурга, как ты сам мог убедиться, замкнута больницей и больными. Безраздельно принадлежишь им. Все время уходит на совершенствование своего профессионального мастерства. И тут ничего не поделаешь. Любой профессионализм, если хочешь достичь в нем высот, требует отказа от массы других соблазнов, которыми буквально напичкана жизнь. Но выбор за тобой. А выбрал – не скули: никто же за спиной не стоял с пистолетом. Чья-то жизнь напоминает разукрашенную новогоднюю елку, чья-то – солнечный зайчик или прожектор в операционной. Тысячи вариантов. И в этом вся прелесть.

– Каждый своей жизнью создает о себе книгу. Согласен? Почему же она, вернее, та ее часть, которая, став прошлым, уже готова, не рисуется тебе по-настоящему объемной, вроде алмазной горы из притчи?

– Чтобы вороны об нее точили клювы? – расхохотался Акрамов. – Избавь. Мне больше по нутру сравнение с книгой. Только… Когда она лежит под прессом, тяжелейшим прессом забот былых и грядущих, она сжимается, кажется тоненькой, а страницы слипаются друг с другом, их впору блоками листать.

– Книга «Эрнст Акрамов» пока только в компьютере, – приходит мне на ум шальная мысль. – Это – твое прошлое. Пожалуйста, есть возможность что-то менять, добавлять, выбрасывать, вставлять какие-нибудь потрясающие эпизоды, которых не было и в помине, чтобы твоя жизнь хоть местами походила на новогоднюю елку.

– Нет уж! – замотал он головой, как будто я предложил ему нечто греховное. – Минувшее я приукрашивать не собираюсь. Каким бы оно ни было – оно мое. Хорошее ли, плохое, но мое! Понял? Чужого мне не надо.

Одного чудака допустили в прошлое, он только бабочку в нем нечаянно прихлопнул – глядь, все оно пошло наперекосяк, стало совершенно другим. А что будет с моими больными, которых я на ноги поставил? Собой рисковать еще куда ни шло, а ими – ни за что!.. – Как быстро Эрнст распалился, отвергнув предложенную мной игру, так внезапно и успокоился. И засветился смущенной улыбкой, которая появляется на его лице в моменты особой душевной чувствительности. – Коль скоро у нас разговор вокруг новогодней елки вертится, надо бы вспомнить историю, произошедшую давным-давно именно в новогодний праздник.

То, о чем Эрнст стал рассказывать, в общих чертах мне было знакомо: читал в одной из газет. Как же я упустил, не включив это в повествование? Хорошо, хоть здесь к слову пришлось…

Буквально со студенческих лет едва ли не каждую новогоднюю ночь Акрамов проводит не за праздничным столом с бокалом шампанского да возле расцвеченной, сияющей огнями елки, а за операционным столом – со скальпелем. Особенно запомнился ему такой случай. Привозят 31 декабря, около 12 ночи, пострадавшего. Здоровенный парень, красавец, почти двухметрового роста – этакий Аполлон. У него восемь ножевых ранений – в районе сердца, легкого, печени… Операция прошла успешно, в достаточно короткий срок его поставили на ноги. Оказалось, что он известный в Кыргызстане спортсмен, дзюдоист, мастер спорта. На дзюдоистском татами мало кто мог с ним соперничать. А против хулиганов с ножами приемы не помогли.

Когда он поправился, какой-то врач строго-настрого запретил ему заниматься спортом. Удрученный этим запретом, парень пришел к Акрамову. Осмотрев его, наш герой был категоричен: «Как оперировавший тебя хирург, не просто рекомендую, а приказываю вернуться к спортивной карьере!». О, с какой радостью спортсмен принялся исполнять данный ему «приказ»! Стал чемпионом республики, мастером спорта международного класса. А вскоре у него родился сын. И он в честь знаменитого хирурга назвал его Акрамом.

Любопытная история, не правда ли? Истории, подобные этой, для него не такая уж редкость. И с более именитыми людьми, и менее, и вовсе не с именитыми. Но в строку легла эта…

А после нее разговор наш невольно переключился на смысл жизни. Тема, в общем-то, банальная, затертая до дыр. Особенно в период коммунистического строительства. Жаркие студенческие диспуты на сей счет Эрнст до сих пор помнит. И все-таки, и все-таки…

– Что для меня главное? – вопрос адресован не мне, а самому себе. – Все очень просто. Заниматься тем, чем хочешь, что любишь и умеешь делать. Насилие всегда опасно, в том числе и над собой. Хотел бы ты попасть в руки к врачу, который стал им по недоразумению? Вот то-то же… Но саму жизнь надо любить куда больше, чем смысл жизни. Так, помнится, советуют великие. Во всяком случае, зацикливаться на нем, смысле жизни, не советую. Все, кто на чем-нибудь зацикливается, даже на здоровье, больные люди. Хорошо, когда человек ходит, держится прямо, но тяжко, если позвоночник у него закостенеет.

В одной суфийской притче говорится о том, как торговец отправил своего сына узнать секрет Счастья у самого мудрого из всех людей. Юноша сорок дней шел через пустыню и наконец подошел к прекрасному замку, стоящему на вершине горы. Там и жил мудрец, которого он искал. Однако вместо встречи с мудрым человеком наш герой попал в залу, где все бурлило: торговцы входили и выходили, в углу разговаривали люди, небольшой оркестр играл сладкие мелодии и стоял стол, уставленный самыми изысканными кушаньями. Мудрец беседовал с разными людьми, и юноше пришлось около двух часов дожидаться своей очереди.

Мудрец внимательно выслушал его объяснения о цели визита, но сказал в ответ, что сейчас у него нет времени, чтобы раскрыть ему секрет Счастья. И предложил ему прогуляться по дворцу и прийти снова через два часа.

– Однако я хочу попросить об одном одолжении, – добавил мудрец, протягивая юноше маленькую ложечку, в которую он капнул две капли масла. – Все время прогулки держи эту ложечку в руке так, чтобы масло не вылилось.

Юноша начал подниматься и спускаться по дворцовым лестницам, не спуская глаз с ложечки. Через два часа он пришел к мудрецу.

– Ну, как, – спросил тот, – ты видел персидские ковры, которые находятся в моей столовой? Ты видел парк, который главный садовник создавал в течение десяти лет? Ты заметил прекрасные пергаменты в моей библиотеке?

Юноша в смущении должен был сознаться, что не видел ничего. Его единственной заботой было не пролить капли масла, которые доверил мудрец.

– Возвращайся и ознакомься с чудесами моей Вселенной, – было ему сказано. – Нельзя доверять человеку, если ты не знаком с домом, в котором он живет.

На этот раз, гуляя по дворцу, юноша обращал внимание на все произведения искусства на стенах и потолках дворца, увидел сады, окруженные горами, нежнейшие цветы... Вернувшись к мудрецу, он подробно описал все, что увидел.

– А где те две капли масла, которые я тебе доверил? – спросил мудрец. И юноша, взглянув на ложечку, обнаружил, что все масло вылилось.

– Вот это и есть тот единственный совет, который я тебе дам: секрет Счастья в том, чтобы смотреть на все чудеса света, при этом никогда не забывая о двух каплях масла в своей ложечке.

Эту притчу я рассказываю нашим пациентам, которые либо зацикливаются на здоровье, не замечая ничего другого, либо, наоборот, совершенно не заботятся о нем.

– Ты прав, конечно, Эрнст, и все-таки именно крайности помогают нам определять ту грань, за которую следует ступать лишь в качестве эксперимента. Но… отправимся дальше. Почему о жизни, как о деньгах, человек начинает думать лишь тогда, когда она подходит к концу? Наверное, на больничной койке мысли о ней, о ее быстротечности и бесценности, одолевают человека с пронзительной ясностью и тоской? Служат ли они при благополучном исходе поворотным моментом в человеческой судьбе?

– Все индивидуально. Как правило, своими думами, переживаниями больные делятся с врачом. А с кем им еще делиться? С родными? Они уже устали от этих разговоров. Надежда на врача. Он и выслушает, и посоветует, и, главное, поможет выжить. Больные с врачом откровенны, если они ему верят. Любую боль, любую печаль как на ладонь выложат. Ведь врач, кроме всего прочего, еще и психолог. Больничная палата, особенно для тяжелобольных, – своего рода исповедальня.

Многие жалеют, что не так жили, как могли бы жить. Кто-то, зациклившись на работе, был неласков с женой, мало внимания уделял детям, отдалился от товарищей. Другой корпел в химической лаборатории, мучился, у него не получалось, а бросить, влезть в долги, заняться бизнесом, к чему тянула душа, все не решался. Третьему вообще вся его жизнь при больничном «просмотре» виделась скучной, малозначимой, хотя был уверен, что по своим способностям достоин чего-то более значительного. Четвертый считал, что все у него складывалось прекрасно, а он не ценил, вечно был недоволен, вместо того чтобы радоваться каждому наступающему и прожитому дню. Пятый переживал, что до сих пор не совершил хадж в Мекку, а шестой – что уже давно, замотавшись по зарубежным поездкам, не навещал стариков-родителей, живущих в глухом селе на юге республики. Седьмой…

Может, хватит? В том состоянии, в котором люди находятся на больничной койке, они стремятся стать великодушными, праведными, простить обиды и долги, избавиться от пагубных пристрастий, которые их одолевают.

– Ну а потом те, кто выздоравливал, действительно изменяли свою жизнь или хотя бы свое отношение к ней?

Эрнст посмотрел на меня, как на просителя, потерявшего чувство реальности.

– Я врач, для меня важна история болезни, а не то, куда будут рулить мои пациенты после выздоровления, – ответил он. – Выписавшись, далеко не каждый заглядывает потом в больницу. Мне порою бывает известно, как, находясь у нас на больничной койке, люди хотели бы изменить свою жизнь, а вышло ли из этого что-нибудь – далеко не всегда известно.

Но кое-какие наблюдения, конечно, есть. Чаще всего моим пациентам, ощутившим всю быстротечность бытия, удается повернуть жизнь в желанную сторону, удается по-иному воспринимать ее. Но, как правило, на короткий срок. Потом они соскальзывают в привычную, наезженную за многие годы колею. Таков, увы, человек, безусловные рефлексы превалируют у него над условными.

Хотя бывают примеры и другого рода. Помнишь, я говорил о больном, который корпел в лаборатории? Он сумел-таки рвануть в бизнес, живет на широкую ногу и другим помогает. А тот, у кого все шло прекрасно, а он был недоволен, скрипел? Представь, стал поэтом, чьи стихи действительно насыщены энергией радости… И старик, мечтающий совершить хадж, совершил его. Впрочем, это не требовало особых перемен в его жизни… Болезнь, являясь, безусловно, злом, позволяет пристально посмотреть на прошлое, как сквозь увеличительное стекло, и хоть в чем-то постараться улучшить будущее.

– Не быть бы счастью, да несчастье помогло? И все-таки, наверное, лучше бы этих болезней не было.

– А кто нас спрашивает? Все мы подопытные кролики, мнящие себя властелинами Вселенной.

– Скажи, Эрнст, вот грань между жизнью и смертью – клиническая смерть. Что это? На самом ли деле во время нее человек может получить представление о том, что находится там, за чертой жизни? Мне доводилось слышать, как вернувшиеся «оттуда» рассказывают о длинном тоннеле, по которому они идут, а в конце – сверкающий, переливающийся божественный свет, от которого исходит ощущение блаженства, возвышенности духа… Еще дальше – контуры чуть ли не самого Творца…

– Все это бред. Кто-то остроумно заметил, что говорить о смерти со знанием дела могут только покойники. А они, насколько я знаю, не возвращаются. Но если без шуток… У человека, находящегося в состоянии клинической смерти, отсутствуют видимые признаки жизни – сердечная деятельность, дыхание, угасают функции центральной нервной системы, мозга, поскольку кровь в него не поступает. Все, пульт управления выключен.

Сохраняются лишь обменные процессы в тканях. Но мозг, хоть и происходит его угасание, пока еще жив. Туда поступают какие-то сигналы из прошлого. И нечто близкое к сновидениям, правда, в усеченной форме, может посещать больных.

Продолжается такое состояние несколько минут. Если врачам не удается за этот срок принять кардинальные меры для спасения больного, у него полностью прекращается работа мозга и наступает биологическая смерть. Увидеть, выведать какие-то тайны, скрытые за ее порогом, можно только при буйной фантазии.

Но человечеству всегда хотелось заглянуть за пограничную черту жизни, как бы за лезвие гильотины... «Когда мы есть, то смерти еще нет, а когда смерть наступает, то нас уже нет», – еще два тысячелетия тому назад было сказано на сей счет Эпикуром. И он сделал вывод: «Таким образом, смерть не существует ни для живых, ни для мертвых».

– Она не существует только с точки зрения определенного философского течения, провозгласившего: то, чего я не вижу и не ощущаю, в реальности нет… Скажи, Эрнст Хашимович, а как ты относишься к известному афоризму: смерть каждого человека на него похожа?

– В каком смысле?

– Именно при подходе к смерти, при ее приближении начинает наиболее рельефно, концентрированно проявляться истинный характер человека. Куприн вспоминал это изречение, когда думал о последних годах жизни Чехова, о последних его днях, даже минутах. Боролся Чехов с неумолимой болезнью долго, но переносил ее мужественно, просто и терпеливо, без раздражения, без жалоб, почти без слов… Он оставался таким, каким был всю свою жизнь. Но ведь бывает, что человек живет, приспособившись к какой-то маске, закамуфлировавшись что ли… И вдруг болезнь, маска сброшена… Каковы твои наблюдения?

– Основываясь на собственном опыте, я бы не дал однозначного ответа. Люди по-разному переносят физическую боль, мучения. Был свидетелем, как замечательный человек, прекрасный семьянин кричал, срывался на родных и близких. А потом страдал из-за этого. А для «толстокожего» уголовника из соседней палаты все эти боли, как семечки, он запросто их переносил. Так что в афоризме лишь доля правды. Пятьдесят на пятьдесят.


Солнце за окном то полностью блокировали тучи, и воздух густел, впитывая сырость и серость, то на какое-то время светилу удавалось вырваться на свободу, и все вокруг становилось легким, искристым, молодым, то вновь оно попадало в тиски небесных пиратов, после чего вся атмосфера опять наливалась свинцовой тяжестью.


– Мне приходилось слышать от видавших виды медиков свойственное вашему брату образное выражение: за спиной каждого врача – кладбище. Только размеры у него могут быть разные. За кем-то большое кладбище, за кем-то поменьше.

– Что ж, так оно и есть. От этого никуда не деться. Спасти всех, кто попадает к тебе за многие-многие годы, практически невозможно. Ты встречал боксера, пусть самого титулованного, пусть абсолютного чемпиона мира, который бы не проигрывал ни одного боя? Такого не бывает. А у нас очень сильный соперник. Имя ему – Смерть. Это соперник всех людей. В итоге рано или поздно все ему проигрывают.

Если же нам, врачам, удается щелкнуть смерть по лбу, продлить больному жизнь – это здорово, это очень здорово! Потому что лучше жизни еще ничего не придумано. Когда же у нас случается сбой, по разным причинам, важно все проанализировать и понять: есть ли твоя ошибка? В чем она заключается? Как ее избежать?

Помню печальную историю давних лет. По линии санитарной авиации меня вызвали в Рыбачье. Там в тяжелом состоянии находился молодой человек, у него были сильно повреждены крупные сосуды верхних конечностей. До моего приезда ему оказали первую помощь, сделали перевязку. У меня уже был кое-какой опыт пластических операций. Скорее всего, технический.

Я провел операцию, восстановил кровоток, рука больного потеплела. Лицо стало розовым, пульс нормальный. Я возвращаюсь на работу, гордый, с высоко поднятой головой, как же, вернул парня к жизни. Дня через три-четыре звоню в Рыбачье, интересуюсь, как состояние больного? А мне говорят, что он умер. Как умер? Обыкновенно…

Я был в шоке. Оказывается, ему нельзя было восстанавливать кровоток. Кровь из омертвевшей части, где уже образовались токсины, пошла по всему организму. В результате наступила смерть. Слышал о синдроме раздавленности? Человек во время землетрясения или каких-нибудь других катаклизмов попал, скажем, под балку. Его придавило. Он кричит, зовет на помощь. А когда наконец пришли, подняли балку, он умер. Причина та же: кровь с токсинами поступает в общий ток кровообращения, происходит страшная интоксикация.

Этот случай я навсегда запомнил. И преподавателям, и студентам рассказываю, как нельзя делать. А как надо? Одни считают, что восстанавливать кровоток можно еще через семнадцать часов, другие через два часа, а третьи – через сутки. Я восстанавливал спустя и двое, и трое суток. Дело не во времени. Все зависит от окольного кровообращения. Смотрю, если больной, у которого повреждены, скажем, сосуды ног, шевелит пальцами, проявляется активность конечностей, то восстанавливать кровоток можно, если нет, то нельзя…

После того случая в Рыбачьем я изучил это досконально. Что касается других смертей… Бывает, когда больной попадает на операционный стол слишком поздно. Или у него неизлечимая болезнь. Или, проведя операцию на желудке, ты сделал все правильно, не допустил ни одной ошибки, а больной вдруг умер. Внезапно отказало сердце. Или печень. Или тромб закупорил сосуд… Хотя предварительные анализы больного были нормальными. Виновато ли оперативное вмешательство? Ведь все это – инфаркт, инсульт, к сожалению, «достают» человека и дома, и на улице. Впрочем, такого рода послеоперационные случаи в моей практике крайне редки.

– Эрнст Хашимович, а есть разница в отношении к лечению тех, кто попал в больницу в результате тяжелой болезни, травмы, и самоубийцей, не сумевшим реализовать свой замысел? Я имею в виду психологическую разницу.

– Какая может быть разница? Все хотят жить. И больные, и здоровые, и молодые, и старые. Просто у одних воля к жизни сильней, у других слабей. Но даже если человек, на которого нашло затмение, попытался покончить с собой, и это ему не удалось, он потом, на больничной койке, будет драться за жизнь. Такова человеческая природа. Бывают хладнокровные, расчетливые убийцы, а хладнокровных самоубийц я не встречал. Проходит состояние аффекта, и им страсть как хочется жить.

– Возможно, они вспоминают шутливо-ироничное выражение англичан: совершать самоубийство – значит нарушать правила вежливости, явившись к Господу без приглашения?

– Возможно, – Эрнст хмыкнул и прикрыл глаза, весьма сдержанно реагируя на английскую манеру шутить. Уж больно тема для него не та, к шуткам как-то не располагает. Когда после паузы он ожидающе посмотрел на меня, я спросил:

– Скажи, пожалуйста, а у кого особенно сильна воля к жизни? Случайно не у долгожителей?

– Мне приходилось не раз оперировать и девяностолетних, и девяностопятилетних. Они держатся на зависть многим молодым. Как правило, у них есть стержень, интерес к жизни. Это, словно сосуд, наполненный энергией. Они его берегут, бесцельно не используют, умеют вовремя пополнять новой энергией. Разбился, опустел сосуд – и человека нет. Говорят, будто переживает других тот, кто не переживает за других. В этом лишь малая доля правды. Каждого человека держит на земле нечто свое, только ему предназначенное. Как урок, который во что бы то ни стало необходимо выучить. Но это абстрактный разговор.

– Тобой, Эрнст Хашимович, немалый путь пройден. Семьдесят годков – серьезный рубеж. Есть авторитет, народное признание. А дальше? Какие желания, какие мечтания бродят в тебе? Какой видится оставшаяся, надеюсь, тоже немалая, часть твоей славной жизни?

– Буду заниматься тем же, чем и сейчас занимаюсь, – говорит он, улыбаясь. – Мне это нравится, у меня это, судя по всему, получается. Или нет? – хитровато блеснул глазами. – Совершенствоваться можно бесконечно… Изменяют жизнь, если что-то новое вдруг захватит, повлечет, потащит, как горная река щепку. Яростно и неудержимо. Думаю, мне это уже не грозит.

С возрастом человек становится консервативным, неподатливым на всякие радикальные перемены. Его на мякине не проведешь, за версту чувствует изъяны радикализма, любым революциям предпочитает эволюцию. А почему? А потому, что революция – в стране ли, в человеке ли – сначала отбрасывает все на многие годы назад. И лишь потом постепенно что-то улучшается. А где взять, как возместить человеку потерянные годы, если их у него уже кот наплакал?

Вот данные из официальной печати: в относительно благоприятном 1990 году финансирование здравоохранения республики составило 4,2 процента от ВВП, спустя три года, то есть после первой у нас революции, мы имели совсем другую ситуацию – 2,6 процента, а в прошлом году, уже после второй революции, эта цифра была еще меньше – 1,9 процента. И это – при значительном сокращении того же ВВП. Нет, радикализм не по мне. У меня минусуют сегодня, чтобы приплюсовать неизвестно когда. Я за перемены мягкие, гибкие, не ставящие подножку старшим поколениям, не отбрасывающие целые отрасли далеко­-далеко назад.

Эрнст Хашимович распалился и стал опять говорить о плачевном положении здравоохранения, о том, как бедствуют врачи, которые держатся только на патриотизме да на преданности профессии. А я вспомнил, как, собираясь на эту встречу с ним, открыл газету «Общественный рейтинг» и пробежал глазами очередной рейтинг ста видных политиков страны. Фамилия Акрамова была в середине. Как уже многие годы. Те, кто находился выше него, после новых и новых опросов перемещаются вниз, а то и вовсе уходят с орбиты. Эрнст остается в середине. Как центр, вокруг которого вершится вращение. Хотя, если говорить всерьез, он не политик в привычном понимании этого слова. Он врач, профессионал высокого класса. Он лечит больных и сам болеет за них, за всех людей своей страны. И этим все сказано.

Разговаривая с Эрнстом, я не заметил, как корабль природы перестало болтать и он обрел равновесие. За окном крупными хлопьями шел снег. И было в его пришествии что-то естественное и очищающее. Зима обещала держаться стойко, а значит, отслужив свой срок, покинуть нас вовремя. Я знал, что Акрамов недавно вернулся из Австрии, где находился несколько дней по приглашению своих друзей. Решил задать ему вопрос с единственной целью, чтобы посмотреть, как он выкрутится.

– Провести почти неделю в стране, славящейся на весь мир горнолыжными базами, и не покататься самому, наверное, величайший грех? Не так ли?

– О, ты прав, тысячу раз прав! – наш герой приосанился, подтянулся, чтобы выглядеть спортивным, и заговорил, для убедительности жестикулируя. – Катание стояло в моей программе на первом месте. Прямо из аэропорта мы отправились на горнолыжную базу. Какие там трассы! Какие подъемники! А скорости! Ты даже не представляешь, какие скорости! Я шел не менее ста семидесяти километров в час!

– Это при скоростном спуске или слаломе? – я попытался умерить его разыгравшееся воображение. Но не тут-то было.

– Конечно при слаломе! На скоростном спуске у меня зафиксировано двести шестьдесят километров в час!

Если бы не звуконепроницаемое окно и за ним бы сидели воробьи, они бы вмиг разлетелись по сторонам от нашего дружно грянувшего смеха. В приоткрывшуюся дверь заглянула нянечка со шваброй. Убедившись, что доктора никто не обижает, улыбнулась и исчезла.

Акрамов глянул на часы. Вздохнул. Время, время… Завтра в больницу обещал приехать Президент республики, который в свое время, будучи премьером, благословил создание Центра реконструктивно-восстановительной хирургии. Надо, чтобы этот визит прошел с толком для больных. А еще лучше – для всей нашей медицины в целом. Не слишком ли он замахивается? А почему бы и нет? Коли обозначать планку, то высокую, в противном случае зачем голову-то морочить?


4-soderzhanie-otcheta-metodicheskie-ukazaniya-k-vipolneniyu-laboratornih-rabot-po-teoreticheskoj-elektrotehnike-chast.html
4-soderzhanie-podgotovki-specialistov-otchet-o-rezultatah-samoobsledovaniya-k-attestacii-obrazovatelnoj-programmi.html
4-soderzhanie-podgotovki-specialistov-otchet-po-rezultatam-samoobsledovaniya-federalnogo-gosudarstvennogo-obrazovatelnogo.html
4-soderzhanie-podgotovki-vipusknikov-1-organizacionno-pravovaya-deyatelnost-7.html
4-soderzhanie-podgotovki-vipusknikov-otchet-o-rezultatah-samoobsledovaniya-po-specialnosti-080109-65-buhgalterskij.html
4-soderzhanie-podgotovki-vipusknikov-zakonodatelstvu-ustavu-i-polozheniyu.html
  • lecture.bystrickaya.ru/anatolij-aleksandrovich-v-f-ovchinnikova-i-g-ovchinnikovoj-a-k-kovaldzhi-sostaviteli-i-redaktori-virazhayut.html
  • knowledge.bystrickaya.ru/model-veroyatnostnih-mnogoagentnih-sistem-i-ih-verifikaciya.html
  • pisat.bystrickaya.ru/tematika-sanitarnih-byulletenej-programma-sestrinskij-process-v-rabote-srednih-medicinskih-rabotnikov-kabinetov.html
  • kanikulyi.bystrickaya.ru/zasluzhil-li-hodorkovskij-udo-interfaks-httpwwwinterfaxru-16072008-radio-rsn-novosti-16-07-2008-shestakova-anna-15-00-12.html
  • student.bystrickaya.ru/2-harakteristika-professionalnoj-deyatelnosti-vipusknika-programmi-podgotovki-po-napravleniyu-podgotovki-22140062-upravlenie-kachestvom-profil-2214006202-upravlenie-kachestvom-v-socialno-ekonomicheskih-sistemah.html
  • books.bystrickaya.ru/bit-vzroslim-eto-imet-cel-v-zhizni-priroda-sobstvennogo-ya.html
  • credit.bystrickaya.ru/ohota-chast-3.html
  • lecture.bystrickaya.ru/94-kalendarno-tematicheskij-plan-gruppovih-zanyatij-rabochaya-programma-po-uchebnoj-discipline-mirovaya-ekonomika.html
  • bukva.bystrickaya.ru/ne-delo-deputatov-vedomosti-anastasiya-kornya-vedomosti-07102008-189-str-a2.html
  • esse.bystrickaya.ru/rabochaya-programma-uchebnoj-disciplini-upravlenie-kachestvom.html
  • predmet.bystrickaya.ru/rukovodstvo-po-ekspluatacii-umkt-421729-006-re.html
  • tetrad.bystrickaya.ru/v-mousosh-109-rabotaet-62-pedagoga-socialnih-pedagogov-2-psihologov-1-logopedov-1-muzikalnij-rabotnik-1-koncertmejster-1-horeograf-1.html
  • assessments.bystrickaya.ru/detishki-vorishki-vse-stati-dlya-zhurnala-moj-rebyonok.html
  • doklad.bystrickaya.ru/vihod-prerivanie-posta-06-01-12-s-10-30-do-12-05.html
  • control.bystrickaya.ru/chislo-chasov.html
  • kolledzh.bystrickaya.ru/6210-modulnij-uchebnij-kurs-vvedenie-v-shkolnuyu-zhizn-i-poyasnitelnaya-zapiska-k-osnovnoj-obrazovatelnoj.html
  • uchitel.bystrickaya.ru/psihoterapiya-pri-psihosomaticheskih-zabolevaniyah-spravochnik-prakticheskogo-psihologa.html
  • klass.bystrickaya.ru/44-meri-snizheniya-riska-v-sfere-uslug-uchebnoe-posobie-dlya-studentov-specialnostej-menedzhment-organizacii-ibuhgalterskij.html
  • essay.bystrickaya.ru/ermolov-metodicheskij-centr-suo.html
  • universitet.bystrickaya.ru/spravochnik-sotrudnika-milicii.html
  • prepodavatel.bystrickaya.ru/struktura-dzerzhinskogo-mues-i-zadachi-v-oblasti-razvitiya-seti-tehnicheskoj-ekspluatacii-i-realizacii-uslug-6-stranica-6.html
  • uchebnik.bystrickaya.ru/uchebno-metodicheskij-kompleks-po-specialnosti-050706-031000-pedagogika-i-psihologiya-uchebno-metodicheskij-kompleks-sostavitel-k-ped-n-docent-stranica-6.html
  • urok.bystrickaya.ru/prakticheskie-zanyatiya-po-discipline-russkij-yazik-i-kultura-rechi-dlya-studentov-1-kursa-nabor-20-10-goda-ochnogo-otdeleniya-na-20-10-201-1-uchebnij-god-prakticheskoe-zanyatie-1-stranica-10.html
  • pisat.bystrickaya.ru/tomas-mann-smert-v-venecii-stranica-5.html
  • thesis.bystrickaya.ru/poznanie.html
  • student.bystrickaya.ru/180-pomidori-farshirovannie-tvorogom-orehami-i-chernoslivom.html
  • urok.bystrickaya.ru/prikaz-ot-21-maya-2012-goda-470-oporyadke-provedeniya-i-zaversheniya-gosudarstvennoj-itogovoj.html
  • thesis.bystrickaya.ru/postanovka-bloka-pod-ohranu-rukovodstvo-po-ekspluatacii-proveril-arhipov.html
  • university.bystrickaya.ru/formirovanie-professionalnoj-kulturi-budushih-pedagogov-psihologov-13-00-08-teoriya-i-metodika-professionalnogo-obrazovaniya.html
  • otsenki.bystrickaya.ru/remont-dvorovih-territorij-mnogokvartirnih-domov-proezdov-k-dvorovim-territoriyam-mnogokvartirnih-domov-na-2011-god.html
  • student.bystrickaya.ru/1naznachenie-tehnicheskoe-zadanie-okazanie-uslug-po-i-nformatizacii-sistemi-obrazovaniya-sladkovskogo-municipalnogo-rajona.html
  • znanie.bystrickaya.ru/44-zayavki-na-uchastie-v-konkurse-podannie-s-opozdaniem-konkursnaya-dokumentaciya-po-provedeniyu-otkritogo-konkursa.html
  • shkola.bystrickaya.ru/tehnologiya-i-organizaciya-marketingovih-issledovanij.html
  • assessments.bystrickaya.ru/doklad-o-rabote-shestnadcatogo-soveshaniya-vspomogatelnogo-organa-po-nauchnim-tehnicheskim-i-tehnologicheskim-konsultaciyam.html
  • znaniya.bystrickaya.ru/programma-seminara-soveshaniya-rukovoditelej-kraevih-gosudarstvennih-i-municipalnih-uchrezhdenij-dopolnitelnogo-obrazovaniya-detej.html
  • © bystrickaya.ru
    Мобильный рефератник - для мобильных людей.